Бедная мать... и чай по-английски

Бедная мать... и чай по-английски

Сначала о матери-одиночке! Финский мальчик и русские дети Как же надоело это скотское отношение к своим людям на фоне воя о правах ребенка в чужих странах! 107 Вчера «Вести» сообщили, что в Орловской области в январе (потрясающая оперативность!) в огне сгорели мать и пят...

Сначала о матери-одиночке!

Финский мальчик и русские дети
Как же надоело это скотское отношение к своим людям на фоне воя о правах ребенка в чужих странах! 107
Вчера «Вести» сообщили, что в Орловской области в январе (потрясающая оперативность!) в огне сгорели мать и пятеро детей в результате пожара от неисправного электрообогревателя.
Этой семье перекрыли газ за неуплату местные коммунальщики, выполняя решения региональной власти о жестком соблюдении сбора коммунальных платежей.
В тридцатиградусный мороз матери ничего не оставалось делать, и она перешла на другой источник тепла, и случилась трагедия.
Помощь органов социальной защиты данной семье составляла один килограмм макарон и один килограмм сахара в месяц на всю семью, мать-одиночка пороги не обивала, считала: что могут – то и дают.
Долг в 7 тысяч рублей «Газпрому» стал причиной трагедии. Видимо, этих денег как раз и не хватало для закладки небоскреба на Охте в Северной столице.
В день показа сюжета лощёный борец за права детей Павел Астахов летел в Хельсинки к президенту Финляндии, чтобы отстоять честь и достоинство финского мальчика, которому русская мама дала один раз по жопе. Все каналы освещали его визит доброй воли.
Переговоры прошли на высоком уровне, наш борец отстоял честь страны, мальчик будет жить с родителями, финны посрамлены, бесчеловечность и черствость наказаны.
В Орловской области всех похоронили за счет государства: что ж мы, нелюди, на самом деле? Шесть трупов – ритуальные услуги составили 90 тысяч рублей.
За эти деньги живая семья могла обогреваться не одну зиму.
Даже один ботинок Павла Астахова смог бы спасти эту семью.
Теперь начнется стон сочувствующих; Андрей Малахов соберет шоблу, и они начнут рядить, кто виноват; конечно, придет Павел в другом костюме и будет распинать толстозадую тетку из соцзащиты, требовать справедливого наказания, и даже, может быть, какой-нибудь депутат снимет с руки пятый «Роллекс» из десяти и отдаст единственно выжившей девочке на лечение; потом какая-нибудь кликуша из массовки будет кричать без микрофона, что мать, сгоревшая в своей избушке с детьми, сама виновата: зачем плодить нищету?!
А в конце блистательный Андрей покажет крупным планом Павла и смеющегося финского мальчика на пороге уютного домика, машущего ладошкой своей бывшей родине.
P.S.
Как же надоело это скотское отношение к своим людям на фоне воя о правах ребенка в чужих странах!
Неужели непонятно, что вся эта суета и ханжеская «забота» о тех, кто там, только для того, чтобы скрыть бездну, в которой оказываются наши дети здесь и сейчас.&168;




А дальше о чаёчке!...

Десять капель бергамота
Мини-олигарх научил местного повара делать картофельное пюре и подавать его на гарнир к фуа-гра со свежим репчатым луком на завтрак с литром водки – и в этом наш особый путь 3
В английской традиции файф-о-клока в чай добавляют ровно 10 капель бергамота, такая точность в рецепте многое объясняет в ментальности британцев.
Я сам видел в отеле «Ритц» на Вандомской площади Парижа, как потомок Кромвеля – благообразный господин – пил послеобеденный чай из гомеопатической чашечки и выговаривал бармену за то, что он по французской безалаберности перенасытил его чай на две капли ингредиента и тот извинился, искренне не понимая существенной разницы в две капли.
Мой товарищ по путешествию, мини-олигарх уже в прошлом, который в этом отеле прожил три миллиона долларов в тучные времена, сказал мне, что в свое время, когда он был лучшим гостем системы «Ритц» и давал чаевые в стоимость сьюта, он научил местного повара делать картофельное пюре и подавать его на гарнир к фуа-гра со свежим репчатым луком на завтрак с литром водки – и в этом наш особый путь.
Богатые люди новой России иногда ведут себя, как нашедшие кошелек: первое ощущение нечаянной радости, потом, оглядевшись по сторонам и убедившись, что погони не будет, содержимое присваивается и уже кажется, что ты всегда был умным и богатым, а те, кто не успели поднять кошелек, – просто лохи, не умеющие использовать свои шансы в рыночной экономике.
От неуверенности за свое добро все беды. Каждый хочет отнять: тут и государство с карающим мечом, и неформальные силовики – все норовят отнять и радость обладания отравить, вот и не пьется «Шато Марго» и омар в рот не лезет на Лазурном берегу.
В лондонском дворце, в горном шале и тысячеметровом доме на Николиной горе холодно и мрачно; комнат много, а не уснешь, детей филиппинские няньки водят, по дому в трусах не погуляешь.
Толпа обслуги из посторонних людей мелькает – пукнуть невозможно, жена волком смотрит, следит, а сама в очередь спит с водителем и тренером по йоге.
Любовница заколебала – дрянь малолетняя, толку с нее немного, а все дай-дай, сам мучаешься, кого любит она: тебя, плешивого, или кошелек твой – ее эрогенная зона.
Деньги твои далеко – в офшорах, в бумагах, то ли есть они, то ли дикий ковбой Доу-Джонс унес их, скрывшись в песчаной буре, вчера ты был на коне и стоил восемь, а сегодня ты улетел и карты твои заблокированы, и нечем заплатить за сено в личной конюшне...
И оказывается, что платить надо, кругом сплошной марджин-колл по всем направлениям, и сидишь ты на кухне для прислуги и сам варишь себе сосиски, такие вкусные с кетчупом, и пьешь пиво «Очаково», как когда-то в общаге на Лесной, и смотришь по маленькому «Шилялису», как рухнули последние твои бумаги на бирже азиатского дракона.
Мне могут сказать, что это зависть и злорадство, классовая ненависть и прочее.
Но это совсем не так. Как же хорошо спится в двушке в Митино после зарплаты, ты едешь в метро и гладишь через карман свои законные 25 тысяч рублей, и это – только аванс, а завтра ты сам, на своем поношенном «пассате», поедешь за сто километров по горьковской дороге на свою «фазенду» и будешь лежать все выходные.
И сам топить баню и жарить мясо сам, не хуже, чем стейки в «Гудмане», а потом – на великах с детьми на озеро, и ни одна тварь не помешает тебе выйти без трусов ночью на твои шесть соток и справить нужду, глядя на луну под зуд комаров и шелест сверчков.
За все надо платить.